Кресто-Воздвиженский храм г. Винницы | Школа – сад Св. Николая

Грешно ли мечтать?

Мечтать не вредно, гласит народная мудрость. Несмотря на ироничность этой поговорки, в ней очень точно выражено общее наше отношение  к одному из самых светлых и дорогих каждому сердцу понятий – к мечте.

Пускай реальность будет самой что ни на есть беспросветной, пускай жизнь сложилась совсем не так, как хотелось, пускай весь мир идет на тебя войной, и уже потеряно все, что только можно было потерять – все это можно пережить, если у человека остается мечта. Она способна вытащить из самой унылой безнадеги, она поднимает нас над буднями и открывает новые горизонты, пронизанные светом надежды на лучшее. Это ее веками воспевали поэты всех народов, к ней стремились в своих благородных порывах самые чистые и бескорыстные сердца.

И вдруг, придя в Церковь, человек сталкивается с крайне негативным отношением к этому понятию, вплоть до прямого отождествления мечты с нечистой силой: «мечтания бесовские». Для многих это обстоятельство становится серьезной преградой на пути воцерковления и может даже совсем отвратить человека от дальнейшего изучения христианской веры.

Как и в большинстве случаев подобного рода, проблема здесь возникает из-за различного понимания и употребления одного и того же слова в просторечье и в церковном обиходе. Дело в том, что у слова «мечта» в русском языке существует множество смысловых оттенков, которые, в конечном счете, и определяют значение этого слова в каждом случае.

Например, когда к мечтательности склонен ребенок, это обычно воспринимается как положительное качество. Но вот словосочетание «великовозрастный мечтатель» – явно сомнительный комплимент. Одно и то же слово применительно к различным возрастным категориям приобретает прямо противоположный смысл. И в разговоре о причинах негативного отношения к понятию «мечта» в христианстве сначала нужно внимательно посмотреть: какие же вообще смыслы этого слова существуют в русском языке.

Прежде всего мечта это – заветная цель, сокровенное желание, исполнение которого должно (по мнению мечтателя) принести счастье. Диапазон таких мечтаний чрезвычайно широк: тут и общий для девушек всех времен и народов «принц на белом коне», и надежды на славу – «мечтаю стать кинозвездой», и карьерные упования – «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», и еще много-много всяких вещей, о которых можно говорить довольно долго.

Для современного человека такая мечта по большей части является неким «воспоминанием о будущем», возможностью хотя бы мысленно вырваться за пределы сегодняшнего своего существования и посмотреть – как же оно там будет, потом? Правда, «потом» это целиком и полностью создано фантазией самого мечтателя, но тут уж деваться некуда: более совершенного способа проникнуть в свой завтрашний день человек пока еще не придумал.

С тем же успехом можно мечтать и о своем прошлом, заново проживая в мыслях те его эпизоды, которые нас почему-либо не устраивают. Ведь в мечтах запросто можно сказать совсем другие слова, совершить другие поступки, и вообще – оказаться куда более умным, смелым и благородным, чем это было на самом деле. Этот вариант мечтательности тоже довольно широко распространен, но в отличие от первого он связан, главным образом, с негативными переживаниями и является своеобразной попыткой «исправить» прошлое хотя бы в таких мысленных спектаклях, где ты являешься уже не просто исполнителем одной из ролей, но еще и режиссером-постановщиком, а также – драматургом.

Есть и другие значения, в наше время ставшие малоупотребительными. Например, Пушкин использовал слово «мечта» для определения того, что сегодня принято называть – ассоциативным мышлением:

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

Здесь «мечта» употреблена уже в качестве предположения, гипотетической возможности. Сегодня вряд ли кому-то придет в голову изъяснятся подобным образом, хотя всего лишь два столетия назад подобное словоупотребление не вызывало у читателя вопросов.

А ведь церковно-славянский язык, на котором сформулированы все вероучительные истины христианства, возник гораздо раньше, чем язык Пушкинской поэзии. И поэтому многие слова, которые пришли в нашу речь из тех далеких времен, сегодня воспринимаются исключительно в их современном значении, даже если они и употреблены в церковной литературе. С «мечтой» произошла именно такая история.

Дело в том, что слово «мечтание» на церковно-славянском языке означает буквально – «призрак», некий образ, не имеющий ничего общего с реальностью. В принципе, к этой категории можно было бы отнести плоды тех самых мысленных путешествий в прошлое и будущее, закрыв тем самым все дальнейшие вопросы. Но это было бы слишком простым и поверхностным  решением проблемы.

Внимательно рассмотрев современные смыслы слова «мечта», нетрудно сделать вывод: все они предполагают некое свойство человеческого сознания, причем свойство  – творческое, способное создавать целые миры, никогда ранее не существовавшие. А одним из основных утверждений христианского учения о человеке, да и вообще обо всем сотворенном мире, является тезис преподобного Максима Исповедника: нет вещей дурных по своей природе, а есть вещи дурные по своему употреблению. Следовательно, и все свойства человека сами по себе – хороши, поскольку вложены в него Богом ради неких вполне благих целей.

Мечтание осуждается Церковью именно как неправильный способ употребления естественной и изначально доброй способности души к абстрактному мышлению, к созерцательной деятельности ума. Иными словами, литературное творчество Достоевского и виртуозное вранье какого-нибудь мошенника «на доверии» имеют в основе своей один и тот же источник – способность ума к моделированию житейских ситуаций. Но в первом случае эта способность употреблена для раскрытия перед человеком темных закоулков его души и призыва к покаянию, во втором – для банального выуживания денег из незадачливой жертвы.

И христианство, осуждая мечтание, призывает человека прежде всего к отказу от такого недолжного использования интеллектуальных способностей, к дисциплине ума и сердца, к наведению порядка в той сфере, которая не подвластна никому, кроме самого человека – в сфере его мысли.

Вот здесь-то и кроется одна из опасностей мечтательного склада ума. Ведь мечты тоже являются результатом мыслительной деятельности человека.

Рожденные нашим воображением картины могут услаждать нас или пугать, огорчать или радовать. Но в любом случае мы способны управлять ими, придавать им ту или иную направленность, наслаждаться их созерцанием, или в негодовании отвергать их, как только они возникнут у нас в сознании. Этот процесс выбора отношения к мечтам происходит в нас постоянно, и наивно было бы полагать, будто столь важная часть нашей жизни не нуждается в определенной дисциплине и упорядочении.

Положа руку на сердце, каждый из нас может признаться себе в том, что бывают такие мечтания, о которых стыдно рассказывать даже самому близкому человеку. С точки зрения неверующего человека в этом нет ничего страшного: мало ли кто о чем фантазирует на досуге – главное, чтобы в реальной жизни все было пристойно и в рамках закона. Но в том-то и беда, что самые гнусные преступления совершались маньяками, садистами и насильниками уже после того, как они сотни и тысячи раз совершили их мысленно и этими страшными мечтами подготовили себя к реальным злодеяниям.

Человек может быть внешне вполне благопорядочным и законопослушным, но в душе носить ад самых чудовищных фантазий. В большинстве случаев они так и остаются лишь в мыслях таких «мечтателей». Но даже если их фантазии и не вырвались наружу в виде реального преступления, они все равно калечат человека, выжигая его изнутри.

Для борьбы с этой бедой православные аскеты-подвижники, привыкшие к тщательному наблюдению за своим внутренним миром, разработали целую систему «опознания» таких разрушительных фантазий. Сначала в сознании появляется так называемый «прилог» — мысль о  грехе, не имеющая визуального наполнения. Затем человек начинает в уме рассматривать эту мысль и как бы собеседовать с ней. Это у отцов называется «сочетание». Потом человек уже услаждается греховным помыслом, представляет себе мысленно, как он мог бы совершить  грех  — это называется «сосложение». Следующий этап называется – «пленение», когда привычка получать наслаждение от греховных мечтаний настолько захватывает человека, что он не может противиться ей, даже если очень этого захочет. И лишь после этого человек в реальной жизни совершает нечто такое, о чем и сам потом может горько пожалеть.

Остановить это течение от мысли о  грехе  к самому  греху  можно на любом этапе, за исключением пленения. Лучше всего, конечно же, отбросить сам прилог, саму мысль о  грехе  сразу после ее появления. Но для этого необходимо постоянное внимание к своим мыслям, чувствам, проверка их собственной совестью и сопоставление с Евангелием. Такое устроение души святые отцы называют «трезвением». А вот противоположное устроение, когда мысли человека парят бесконтрольно, в Церкви как раз и называют – мечтательностью.

И даже в тех случаях, когда человек просто валяется на диване и мечтает, скажем, о туристической поездке на Фиджи, все равно такое времяпровождение невозможно назвать полезным, не только с церковной, но и с любой другой разумной точки зрения. Мечтатель как бы откладывает жизнь «на потом», и совсем не дорожит своим настоящим. Проецируя в будущее все, что связано в его представлении со счастьем, такой «диванный» мечтатель рискует никогда не достичь этого счастья. Привычка жить в мире грядущих радостей и свершений постепенно отрывает его от реальности все больше и больше, и, в конце концов, может привести его душу к совершенно плачевному состоянию. Тогда, даже попав на вожделенные Фиджи, он все равно будет мечтать о чем-то еще, потому что уже разучился жить и радоваться жизни здесь и сейчас.

***

Есть еще одна форма мечтания, от которой предостерегает Церковь. Это – мнительность. Диапазон ее проявлений весьма широк: от банальных подозрений супруга в несуществующих изменах, до серьезных психических расстройств. При канцерофобии(боязни злокачественных новообразований – прим. ред.), например, человек годами мечется по клиникам и целителям, пытаясь излечить онкологическое заболевание, которого у него нет и никогда не было. И очень обижается на врачей, которые пытаются убедить его в том, что он здоров.

Последовательность рассуждений мнительного человека очень точно передает известный анекдот о семейной ссоре: «Рыбка ты моя! – Рыбка? Это значит – пиранья. А пиранья значит – зубы. А зубы – собака.  Ой, мама, он меня сейчас сукой обозвал!»

Мечтательность-мнительность может превратить существование человека в кошмар и даже довести до самоубийства. А причина этому столь же проста, сколь и печальна: обладая способностью мысленно моделировать житейские ситуации, человек постепенно теряет ощущение границы между реальным миром и тем фантомом, который существует лишь в его сознании. И начинает руководствоваться в реальной своей жизни некими предпосылками и выводами из мира собственных фантазий. Результаты этого «руководства» могут быть комичными или трагическими, но об одном можно сказать с уверенностью: жизнь человеку такой «коктейль» из мечтаний и реальности отнюдь не облегчает.

Есть в русском языке такое слово – «возомнить». Означает оно как раз такое вот мечтательное представление человека о себе, о своем месте в мире, об отношениях с другими людьми. Так, Родион Раскольников после долгих мечтаний о том, как благородно он распорядится ценностями, похищенными у старухи-процентщицы, вдобавок возомнил о себе, будто он имеет право распоряжаться еще и чужими жизнями.

Конечно, в жизни возомнившие люди далеко не всегда приходят к той черте, которую переступил герой знаменитого романа Достоевского. Но можно изрядно себе навредить собственными мечтами-мнениями и не доходя до разбоя с двойным убийством.  Например, возомнить, будто начальник недоволен твоей работой и хочет тебя уволить, довести себя этими мечтаниями до невроза, а потом, с удивлением увидеть приказ о твоем повышении, подписанный тем самым «злодеем-начальником».

Мнительность может быть, условно говоря, и «с положительным знаком». Ведь можно намечтать себе и вполне привлекательную картину жизненных обстоятельств, у которой окажется всего лишь один недостаток: она плохо соотносится с настоящей жизнью. Пушкин всего в двух строчках сумел выразить подобный взгляд на мир через призму желаемого:

Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!

Однако такая радость от самообмана очень быстро сменится разочарованием, жестокость которого будет прямо пропорциональна полученному удовольствию. И когда в молитвенных текстах встречается прошение к Богу «избави нас от мечтания бесовского», это вовсе не означает, будто христиане считают любую мечту – произведением нечистой силы. Вспомним: в церковно-славянском языке слово мечтание значит – призрак.

Бывает так, что аскет-подвижник возомнит о себе, будто достиг высочайших вершин святости, и тогда злые духи начинают являться ему в различных образах – ангелов, святых и даже Самого Христа. Но все это лишь – призраки, которые могут легко ввести в заблуждение человека, склонного к духовному самообману. Ведь всегда найдутся желающие обвести вокруг пальца простофилю, который и «…сам обманываться рад». И если такой подвижник поверит этим призракам, то может очень серьезно пострадать от своей доверчивости. Именно такого рода мечтания-призраки названы в христианской традиции – бесовскими. Но это совсем не значит, будто Церковь предает анафеме любую мечту вообще.

Любая способность человека заложена в него Богом при сотворении, а значит и способность к абстрактному мышлению, ассоциациям, воображению (с которыми мы обычно связываем понятие мечты) тоже – от Бога, значит – их тоже можно употребить во благо себе и ближним. Вопрос лишь в том, какие цели ставит перед собою человек, использующий эти богоданные свойства, и какое место занимает мечта в его жизни.

Так, мечтою часто называют некую положительную жизненную программу на будущее – некий план собственного развития на много лет вперед с определенной целью. Например, юноша говорит, что мечтает стать хирургом. Для этого он усиленно изучает анатомию и физиологию, поступает в медицинский институт, посещает дополнительные семинары, практикуется в «анатомичке», читает огромное количество литературы по специальности, ассистирует при операциях, и, наконец, сам становится практикующим хирургом.

Такое отношение к своей мечте можно только приветствовать, потому что она является мощным стимулом к деятельности, помогает человеку выстроить свою жизнь и определиться в выборе жизненного пути.

В конце концов, и многие нынешние священнослужители тоже ведь мечтали когда-то стать батюшками. И в этом смысле словосочетание «мечтать не вредно» является совершенно справедливым.

Но бывает и так, что человек вместо реализации своей мечты уходит в нее, прячется в ней от реального мира, словно улитка в раковину. Такая мечта способна отнять у человека его настоящую жизнь, подменив ее миром бесплодных грез и фантазий. Тогда из путеводной звезды она становится призраком, мешающим определить правильное направление. И вряд ли кто-нибудь возьмется оправдывать подобную мечтательность.

Церковь не отнимает у человека его мечту, она говорит лишь о разумном к ней отношении.

Во что она превратится –  в позитивное полагание высокой цели, или в пассивный уход от действительности? Соответствуют ли мечты человека той нравственной норме, которую он определил для себя в реальной жизни? Как не потерять ощущение границы между мечтой и реальностью? Вот вопросы, на которые христианство предлагает свои варианты ответов.

А уж принять их или отказаться – каждый из нас решает самостоятельно.

 

По материалам Правмира