Кресто-Воздвиженский храм г. Винницы | Школа – сад Св. Николая

– Время  на  покаяние
– Лечить и тело, и душу
– «Я скажу тебе правду?..»
– Диагноз подтверждается  не всегда
– Не смерть, а рождение в вечность
– Медицина и Церковь: не «вместо», а вместе!..
– Случаи  исцелений

По благословению Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского ВЛАДИМИРА. 

Санкт-Петербург 2001
Автор книги иерей Сергий (Сергий Владимирович Филимонов) — настоятель православного больничного прихода «Святого великомученика и целителя Пантелеимона-на-Ручъе» и, одновременно, практикующий врач, кандидат медицинских наук. Председатель Общества Православных врачей Санкт-Петер­бурга.
Предисловие

Посвящается коллективу кафедры оториноларингологииСПбГМУ им. акад. И.П. Павловав связи со 100-летним юбилеемот основания
Данная книга является результатом выполнения задания, данного мне Марисом Стефановичем Плужниковым, заведующим кафедрой – написать к 100-летне­му юбилею кафедры лекцию на избранную тему.
В связи с тем, что кафедра разрабатывает вопро­сы лазерной онкохирургии гортани и шеи, и онкология в отоларингологии не редкость, будучи священником и практикующим врачом, я посчитал своим долгом напи­сать лекцию, имеющую пограничный характер: на сты­ке медицины и религии.
Надеюсь, книга будет полезна как для врачей, сту­дентов, так и для пациентов и их родственников. Тем более, что в структурезаболеваний людей, ходящих в храмы – доля тех, кто обращается за советом к священ­нику по поводу новообразований весьма велика и за­нимает после психиатрических заболеваний, нарко- и алкогольной зависимости высокое место.
Задача книги – помочь больному правильно от­нестись к своей болезни и окружающим обстоятель­ствам, настроиться на лечение ижизнь, обрести под­линно христианское отношение к болезни.
1.   Попытка  богословского осмысления   онкологических заболеваний  и  онкологии. Психология  онкологическогобольного
Онкология – особая область медицины, где одинаково важное значение имеет как высокая профессиональная подготовка врача, так и умение его контактировать с боль­ным человеком. Нарушение этого единства может весьма печальным образом отразиться на судьбе пациента.
Различного рода ошибки и упущения в онкологии обыч­но проявляются не сразу, как например, при острых хи­рургических или терапевтических заболеваниях, а лишь через некоторое время, иногда продолжительное, когда устранить их бывает очень трудно, а подчас и невозмож­но. При этом биологическое свойство опухолей к прогрессированию и неверие людей в стойкое излечение рака в какой-то степени маскируют врачебную ошибку, а иногда, грубо говоря, «списывают» ее. Поэтому врачу онкологу и священнику, связанному с этой проблемой, следует посто­янно помнить об ответственности за судьбу каждого свое­го пациента перед Богом.
Кроме того, священник и онколог контактируют с боль­ными, психически травмированными своей, как они не­редко считают, смертельной болезнью и предстоящей тя­желой операцией или лучевым лечением. Поэтому уме­ние священника окормлять такого больного является не­пременной составляющей успешного лечения.
Улучшение отдаленных результатов лечения онкологи­ческих больных и увеличение в связи с этим числа лиц, избавленных от злокачественных новообразований, выдвитает важную задачу – возвращение больных к нормаль­ной церковной и семейной жизни и трудовой деятельнос­ти. Психологическая и духовная реабилитация данного контингента онкологических больных также требует соот­ветствующих подходов.
Каждая болезнь имеет свой смысл. Господь посылает болезнь, а вернее, попускает, в том месте, органе или сис­теме, где страсть, поражающая душу человека проявля­ется максимально. Болезнь же тогда является лекарством, пресекающим дальнейшее развитие страсти.
Онкологическое заболевание, тем более злокаче­ственное, с религиозных позиций имеет своим назна­чением «извещение» человека о том, что ему предстоит путь в Царствие Небесное, время жизни его исчислено, отмерено, и Господь принял решение отозвать душу это­го человека к Себе в Вечность. При этом неважно сколько времени пройдет с момента гистологического исследо­вания, подтверждающего раковый характер опухоли до момента смерти: месяц или пятнадцать лет (на фоне хирургического, лучевого лечения и химиотерапии). Важно, что свыше прозвучал удар в колокол, призываю­щий к покаянию за всю прожитую жизнь. Почему мы имеем право считать это «извещением»? Потому что су­ществует множество заболеваний, в результате которых наступает скоропостижная смерть, когда вследствие ис­тощения от заболевания, особенностей его, человек уже не в состоянии прибегнуть к церковным таинствам, не может осмысленно ни говорить, ни видеть, ни слышать, ни анализировать. Любое церковное таинство зиждет­ся на том, что человек, желающий приступить к нему, должен быть к состоянии ясного сознания или незна­чительного оглушения сознания, но обязательно должен иметь место самоанализ человека, иначе невозможно будет ни высказать свои мысли, ни выразить все то, что является предметом покаяния.
Конечно, современная хирургия позволяет добиться хороших результатов: выживаемость пациентов со зло­качественными новообразованиями при радикальном удалении опухолей достигает и 15, и 20 лет. Тем не ме­нее, возраст от точки отсчета в Вечность уже не важен, важен сам факт «предупреждения». «Извещение» не под­разумевает медленное умирание от посланного заболева­ния, не исключен вариант, что наступит и излечение (как религиозного, так и нерелигиозного характера).
Больная И., со II стадией рака желудка (Тз N0 Мо) была предупреждена о необходимости хирургического лечения. Переосмыслила свою жизнь и дала обет Богу, что если оста­нется живой, оставшееся время жизни посвятит Церкви. Вскоре, при предоперационном обследовании врачи с удив­лением обнаружили исчезновение опухоли. Больная впос­ледствии приняла участие в восстановлении шестнадцати православных храмов.
В 80-х годах XX века газеты острова Кипр обошло сенсационное известие об излечении от рака IV степе­ни мужчины преклонного возраста, молившегося об ис­целении св. архангелу Рафаилу. Исцеление прошло в те­чение одной ночи (рассказ местной жительницы о. Кипр).
Иеромонах Д., 32 лет одного из Сибирских монастырей разрешил в назидание другим, поведать историю его жизни и болезни. Десять лет назад он работал водителем грузови­ка. Несмотря на то, что был верующим человеком, не мог справиться с недугом винопития. Тайно принял монашес­кий постриг, оставаясь на своем рабочем месте. После по­стрига страсть не только не ослабла, но ожесточилась. Вме­сто одной бутылки вина в день теперь употреблял и три, и четыре. Стал постоянно ездить за рулем в нетрезвом виде. Видя неправедный образ жизни монаха Д., Господь попус­тил грузовику вместе с водителем сорваться с откоса доро­ги в пропасть с высоты около 70 метров. При падении Д. успел выпрыгнуть из грузовика незадолго до удара о зем­лю. После аварии семь месяцев провел в реанимационном отделении, перенес одиннадцать операций по поводу трав­мы, но остался жив. Однако, даже после столь тяжелого Божиего наказания, глубокого вразумления не наступило. Пить бросил, был возведен в сан иеромонаха, но далее впал в отчаяние, уныние, расслабленность, нерадение. Около трех лет назад по данным компьютерной томографии было диаг­ностировано объемное образование (предположительно опухоли) головного мозга. Понял, что Господь посылает последнее предупреждение, покаялся во всей предыдущей жизни, прошел паломником пешком по Святым местам с молитвами о помиловании. В течение года ежедневно со­вершал водосвятные молебны и потреблял освященную воду, добавляя в нее по капле святого елея, освященного на честной главе св. вмч. и целителя Пантелеимона на Афоне. В 1999 г. приехал в Санкт-Петербург на обследование, в ЦМСЧ-122 было сделано повторное КТ исследование, объемное образование обнаружено не было (исчезло). С чувством глубокого раскаяния перед Богом и благодарнос­ти Ему вернулся в свой монастырь.
А вот один из наиболее ярких примеров «извеще­ния» с отсрочкой.
Больная М., бывшая старшая сестра одного из отделе­ний ЦМСЧ-122 была второй год прикована к постели из-за деструкции позвонков вследствие метастазов злокачествен­ного новообразования. Несмотря на беседы со священни­ками, постоянное общение с сестрами милосердия, боль­ная не предрасположилась к покаянию, исповеди и причас­тию. Стала выражать сомнения в существовании Бога и зая­вила, что не поверит, пока не удостоверится лично в реаль­ности загробного мира и не пообщается с умершими. Видя такую дерзость по отношению к Богу и безуспешность до­биться хоть какого-то понимания, духовное окормление боль­ной было прекращено. Прошло около месяца и священник был экстренно вызван самой больной. Когда он вошел в палату, он увидел лицо совершенно другого человека: исчез­ли окаменелое нечувствие и складки гордости, высокомерия и пренебрежения. Больная жадно впитывала каждое слово, сказанное священником. Когда он попытался выяснить, что произошло, то оказалось, что в ночь перед праздником Введе­ния Богородицы Господь забрал душу боль­ной в иной мир, а затем вернул обратно. На «том свете» она общалась, со сродниками, ей были открыты некоторые тайны в отношении будущих смертей ее близких, сотрудников по больнице (что потом и оправдывалось). Ей была показана важность поминовения усопших как молитвой, так и прино­шением пищи на канун. Она видела двери рая и ада, приврат­ников. Но к райским воротам не была даже и близко допуще­на, так как не знала ни одной молитвы. Ей было дано краткое молитвенное правило, которое она должна была творить до смерти. После этого были исполнены некоторые ее просьбы и она опять оказалась в больнице. Утром отделение взбудора­жил крик больной: «верьте люди, Бог есть!». Встревоженный медперсонал пытался ее успокоить, но она твердила постоян­но эту же фразу и просила записать слова молитв, сказанные ей привратниками рая. Больная старалась что-то пояснить, но окружающие подумали, что это или передозировка лекарствен­ных средств или реактивное состояние на фоне длительно про­текающего онкологического заболевания. Видя, что к ее просьбе никто серьезно не отнесся, она попросила позвать священнослужителя. При спокойном разговоре, она отчетли­во рассказала, что она видела, что узнала. Некоторое время после этого события больная чувствовала себя хорошо и не нуждалась в ежедневно принимавшихся ею до того препара­тах и обезболивающих средствах. Через четыре месяца, в апреле 1996 года, она умерла глубоковерующим, покаявшимся в грехах, хотя и маловоцерковленным, но все же воцерковленным человеком. Перед кончиной она совершенно сознатель­но соборовалась и причастилась.
2.   Психология  онкологического больного  с  религиозной точки зрения
Рассмотрим психологию онкологических больных. Их можно разбить на две группы: верующие и неверующие.
Для неверующих людей диагноз «рак» звучит как гром среди ясного неба и, как правило, становится на­стоящей трагедией жизни. Верующие люди реагируют по-разному, в зависимости от того, насколько они воцерковлены, укреплены, подготовлены к тому, чтобы войти в Царствие Небесное. Христианин еще с пеленок стремится через соблюдение заповедей Божиих обрес­ти Царствие Небесное.
Человеку которого развилось онкологическое забо­левание, может пойти по одному из трех путей:
1) разгульный: взять за оставшееся время от жизни все, что только возможно (напиться, наблудиться, на­есться, навеселиться и т.д.). По этому пути, как правило идут люди неверующие, так как считают, что за поро­гом этой жизни уже ничего нет, только небытие.
2) Медицинский: больной приходит к врачу, осуще­ствляет попытку излечения, верит врачу, верит в его руки, профессионализм, т.е. стремится помочь свое­му телу;
3) духовный: больной воспринимает свое заболева­ние именно как извещение о времени подготовки к веч­ности, не как наказание, а как милость Божию, как пре­дупреждение Божие о грядущей вечности.
3.  Духовно-нравственные  и деонтологические  задачи   врача-онколога по отношению  к больным
У врача-онколога по отношению к пациентам воз­никают следующие задачи:
1.  Продлить время активной жизни больного. Врач может задать вопрос: «Как же мне быть, если человек пойдет не по второму, не по третьему пути, а по перво­му: пустится во «все тяжкие», пойдет «в разнос». В каче­стве ответа врач может вспомнить, что ему даны благо­словенные функции, и продлевая жизнь пациента он создает тому возможность обрести дополнительный ре­зерв времени для покаяния.
Больная К. умирала от функциональных нарушений на фоне злокачественного новообразования в реанимацион­ном отделении ЦМСЧ-122. Когда она видела сестер мило­сердия, приходящих в реанимационное отделение и пома­зывающих больных святым елеем, будучи неверующей ча­сто кричала на них, требовала их немедленного ухода из па­латы. Однако за минуту до смерти, она сама изъявила жела­ние принять Таинство Св. Крещения. Одна из сестер крести­ла ее чином «страха ради смертного» и она умерла право­славным человеком.
2.  Вторая задача врача-онколога — принести исцеление пациенту не принуждая его насильно к вере, но и не допуская, чтобы пациент ушел в суеверия, мистику, и не сошел на путь разгульного самосожжения.
Неясность этиологии злокачественных новообразо­ваний порождает у населения сомнения в возможнос­тях медицины. На задаваемый больными и их родствен­никами вопрос о происхождении рака врачи пока не могут дать ясный однозначный ответ и далеко не всегда имеют возможность в беседе с ними осветить доста­точно сложные современные представления об этио­логии и патогенезе заболевания. Такое положение по­рождает у населения различные догадки и создает по­чву для доверия ненаучным суждениям неспециалис­тов и знахарей.
Созданию атмосферы недоверия способствуют, в известной степени, и публикации в научной и общей печати поверхностных суждений о происхождении опу­холей, и эти суждения вызывают у многих людей несбыточные надежды на ликвидацию болезни каким-то одним «простым» способом. При этом «простота» тео­рии порождает ее понятность, а понятность для неподготовленного человека способствует появлению убеж­денности в ее правильности.
Влияние такого рода публикаций, не говоря уже о совершенно далеких от науки выдумок, объясняется ря­дом психологических особенностей людей. С. Кэмп, видный американский психолог, писал: «…Наука с каж­дым днем усложняется, специализируется, становится все труднее для понимания неспециалиста. В результа­те обыкновенному человеку сложно поспевать за науч­ными открытиями. С другой стороны, лженаучные мифы позволяют верящему в них обывателю ощущать себя в гуще современного потока, или считать, что ему извест­но нечто скрытое от других, не заставляя себя прила­гать к этому особенных усилий».
Вот почему первая деонтологическая задача онколо­гов, применительно не к отдельному пациенту, а к об­ществу, заключается в опровержении возникающих ми­фов. Тем более распространенным является представление о наличии «народных», «зарубежных» и всяких иных спасительных средств от рака. Следует отметить, что обращение к знахарям отнюдь не является уделом малообразованных людей. Наоборот, как это ни странно, широкообразованные люди, читающие много разнообразной литературы, где время от времени появ­ляются неосторожные некомпетентные публикации о «новых методах» лечения рака, особенно настойчиво и упорно ищут якобы неизвестные оригинальные меди­цинские методы лечения этой тяжелой болезни. Обыч­но это бывают не сами больные, а их родственники и друзья. Не проходит и дня, чтобы к врачу не пришел писатель, журналист, научный работник немедицинс­кой специальности, иногда даже врач, далекий от про­блем онкологии, посоветоваться о не подлежащем спе­циальным методам лечения больном. При этом в каче­стве аргументов приводятся слухи об одном или двух известных им случаях излечения больных, либо о пуб­ликации в общей печати.
Беседуя на эту тему и не имея средств лечения боль­ного в запущенной стадии рака и возможности хоть сколько-нибудь обнадежить его друзей и родственников, врачи не отвергают сразу и безапелляционно возмож­ность обращения к так называемым народным сред­ствам или просто знахарям. Заявления такого рода, как «делать нечего, почему не попробовать?», «больной аб­солютно безнадежен, а вдруг ему поможет?», свидетель­ствуют только о профессиональной беспомощности вра­ча и его бездуховности.
Врач, беседующий с близкими и родственниками больного, а иногда и с самим больным, обязан занимать прочную и непримиримую позицию. Естественно, для того чтобы позиция была прочной и непримиримой, необходимо знать степень подтвержденного диагноза во всех его подробностях и четко представлять себе воз­можности и пути паллиативного и симптоматического лечения онкологических больных IV клинической груп­пы. Надо помнить о том, что практически у каждого онкологического больного с запущенной формой опухо­ли путем паллиативных и симптоматических меропри­ятий удается получить ремиссию, иногда довольно дли­тельную, и, что важнее всего, облегчить его страдания. Более того, при ряде локализаций рака ремиссии насту­пают нередко самопроизвольно, что может стимулиро­вать успех абсолютно неспецифических и даже вообще недействующих лекарств и воздействий, чем также ши­роко пользуются шарлатаны. Каждый онколог может привести примеры субъективного и объективного улуч­шения общего состояния и даже возвращения больных к труду в результате применения паллиативных мето­дов лечения.
Приведенные соображения и факты не оставляют места для согласия врача на передачу больного в руки некомпетентных людей, тем более в руки шарлатанов, якобы потому, что он, врач, не располагает средствами для выполнения своего врачебного долга. От этих оши­бок необходимо всячески предостерегать еще и потому, что такая рекомендация, нанося вред больному, прино­сит вред и медицине, подрывая ее авторитет. Ее след­ствием может быть и, вероятно, нередко бывает отказ от лечения и уход к «врачевателям» вполне излечимого больного со злокачественным новообразованием, узнав­шего о случае мнимого излечения кого-то, которое было в действительности обычной ремиссией, не связанной с примененным методом.
С. Лаборд в книге «Рак» (1979) пишет, что больной раком, обратившийся за помощью к знахарю, – погиб­ший больной, так как он упускает драгоценное время, когда еще его можно вылечить. Автор подчеркивает, как трудно убедить людей в том, что тайных лекарств не существует и далее пишет: «Хотят они этого или нет, но, движимые неосознанной потребностью верить, они оказываются перед дилеммой, вывод из которой неиз­бежен:
— либо имеет место реальное открытие, которое окажется способным вылечить громадное количество раковых больных, и те, что сохраняют его в секрете, со­вершают преступление перед человечеством;
— либо мы имеем дело с самозванцем, который пре­ступно злоупотребляет доверием людей. Это тем более не находит никаких оправданий, так как речь идет о больных, которых особенно легко обмануть и за счет которых недопустимо наживаться». Таким образом, повторимся, позиция врача-онколога по отношению к непрофессиональным методам воздействия на он­кологических больных должна быть твердой и непоко­лебимой.
Тем не менее, бывают еще случаи, когда вокруг раз­личных сомнительных предложений поднимается шу­миха и авторы этих, с позволения сказать, методов ле­чения, иногда поддерживаемые прессой, пытаются обойти законы. Нет ничего опаснее для окружающих, чем деятельное невежество!
Следует вспомнить материалы проверки наделав­ших немало шума 20 лет назад «методов» лечения рака по Туману, Продану, Качугину, о которых сегодня мало кто помнит. Эти люди утверждали, что нашли ради­кальные пути лечения злокачественных опухолей. Официальный контроль их «методов» в клинических условиях с соблюдением строгих правил уточнения диагноза и контроля эффективности действия лекарств показал, что и на этот раз открытия не произошло. Однако авторы «новых методов» сдались не сразу. Они пытались объяснить неудачу тем, что при проверке им было разрешено лечить больных только с за­пущенной стадией ракового процесса. Однако ранее они утверждали, что спасают людей почти на пороге смер­ти. Естественно, если рекламируется столь удивитель­ный эффект, проверка должна идти путем лечения та­кой же категории больных. Кроме того, в отношении менее распространенных стадий рака современная он­кология располагает надежными и эффективными сред­ствами.
Самозванные врачеватели пытаются оспаривать выводы квалифицированных комиссий псевдонаучными статистическими выкладками, тогда как серьезный анализ показывает, что у значительного числа их «пациентов» диагноз не был подтвержден морфологическим методом – единственно достоверным доказательством рака.
3. Врач должен терпеливо отнестись ко всему неве­жеству, которое могут проявить пациенты и их род­ственники относителыно радикальности и обширности хирургического вмешательства и необходимости лечения.
В наше время ни одно заболевание не вызывает у людей такого ужаса и отчаяния, как рак. Онкологи не­редко наблюдают тяжелые эмоциональные реакции на заболевание злокачественными новообразованиями, психологически связанными с представлениями о не­излечимости этих болезней.
В последнее время психологические проблемы в онкологии приобретают новые черты в связи с успеха­ми диагностики и лечения. Появившиеся условия для выявления заболеваний в доклиническом периоде и возможность полного излечения выдвигают на повест­ку дня необходимость широкого обсуждения проблемы психологии человека, не чувствующего себя больным, но вынужденного идти на лечение, сопряженное с рис­ком для жизни.
Больные с клиническим проявлением онкологического заболевания на первых этапах пытаются объяснить свои ощущения случайными причинами. Они ожида­ют, что болезненные ощущения пройдут, предпринима­ют попытки лечиться домашними средствами. Появив­шиеся мысли о возможности онкологического заболе­вания больные или отбрасывают как неприемлемые, или, принимая их, уходят в себя, ожидая с тревогой дальнейшего развития событий. Для этого периода заболе­вания характерна склонность больных к самоанализу, скрытности. Меньшая часть больных быстро впадает в паническое состояние и сразу обращается к врачу. Боль­шинство выжидают обычно несколько месяцев до тех пор, пока не появятся новые симптомы заболевания, которые и вынуждают обратиться к врачу. У больных, невнимательных к себе или, наоборот, пугающихся воз­можного «страшного» диагноза и избегающих посеще­ния врача, обращение за медицинской помощью совер­шается под влиянием окружающих.
После первого посещения врача психологическая обстановка меняется. Настроение больного с этого пе­риода во многом зависит от впечатления, которое на него произвел врач.
В этот период можно ожидать в основном два типа реакций на развертывающиеся события. Одни больные склонны к испугу, панике и на предложение госпитали­зации впадают в состояние депрессии. В этом случае врач должен раскрыть больному смысл лечения. Дру­гие больные, не проявляющие внешних признаков бес­покойства, также нуждаются во внимании. Под маской внешнего спокойствия у замкнутых по натуре людей может скрываться тяжелая психическая реакция на об­становку. Есть еще больные, неохотно и нерегулярно посещающие поликлинику и уклоняющиеся от обследования в связи с незначительным проявлением болезни. Они не видят причин для тревоги, а поэтому не выполняют пред­писания врача. С такими больными необходимо прово­дить настойчивую работу, доказывая обоснованность об­следования и неизбежность лечения, а иногда и раскры­вать серьезность их положения, несмотря на отсут­ствие тяжелых признаков заболевания.
Первый контакт с врачом для больных имеет яркую эмоциональную окраску. Больные питают надежду, что их страхи напрасны, а заболевание может быть излече­но обычными медикаментозными средствами. При ам­булаторном обследовании врач старается помочь боль­ному преодолеть эмоциональные переживания.
Период пребывания больных в стационаре обычно связан с угнетением психики. Больные переживают, что находятся в онкологическом учреждении, остро реаги­руют на состояние и судьбу соседей по палате. Личный контакт врача с больным, помощь священника – залог благополучного фона для лечения. Благоприятную об­становку в стационаре создает слаженный, четко рабо­тающий коллектив врачей, сестер и санитарок, наличие сестер милосердия. От внимания больных, насторожен­ных, обостренно воспринимающих все окружающее, не укрываются даже самые мелкие дефекты в работе меди­цинского персонала.
Отказ от лечения, от операции – пока еще нередкое явление, свидетельствующее прежде всего о недостаточном понимании врачами деонтологических задач в онкологии. В частности, установлено, что плохая ин­формация больных о характере заболевания является одной из серьезных причин отказа их от лечения. Н.Н. Блохин (1977) писал, что отказ больного от операции на основе дезинформации, сделанной по ложным деонтологическим соображениям, сводит на нет деонтологические принципы, которые превыше всего ставят интересы больного.
Б.М. Шубин и соавт. (1980) изучили наиболее час­тые причины отказов от операций онкологических боль­ных. Так, страх перед операцией был у 39 больных, бо­язнь последствий операции – у 25, отсутствие жалоб и хорошее самочувствие – у 25, решение попробовать ле­карственные методы лечения – у 26, недоверие к вра­чам данной больницы – у 14, неверие в возможность излечения – у 5 больных.
Выявлены поучительные подробности обстоятельств, заставивших больных отказываться или откладывать лечение. Среди них: слишком поспешное и однократное предложение операции недостаточно авто­ритетным врачом, споры в присутствии больного о целесообразности хирургического лечений, выборе метода без достаточного, по мнению больного, обследования, давление родственников и т.д. Причины, отказов, описанные выше, имеют особое значение при небольших опухолях, не дающих сколько-нибудь за­метных клинических проявлений. В этих случаях, как правило, необходимо активное хирургическое лече­ние, хотя пациенты считают себя практически здоровыми. Вслед за предложением плана лечения боль­ной обычно просит дать время подумать и посовето­ваться с близкими. Некоторые больные после перво­го разговора с врачом исчезают из его поля зрения и появляются спустя какое-то, нередко продолжитель­ное, время с симптомами запущенной болезни. Врачу нужно проявлять настойчивость вплоть до активно­го посещения или вызова больного на повторную бе­седу. Обследование в поликлинике должно быть мак­симально коротким, не только в связи с необходимос­тью быстрее начать лечение, но и с чисто психологических позиций. Нужно все время помнить, что перед врачом пациент, не имеющий симптомов заболевания и сомневающийся в обязательности лечения. Не давая времени на сомнения, нужно как можно быстрее поме­стить больного в стационар. Допустимо ли раскрыть диагноз при упорном несогласии с предлагаемым об­следованием и лечением? В таких случаях принято со­общать больному, что имеется подозрение на онкологи­ческое заболевание, что требуется детальное обследо­вание. После госпитализации пациент с бессимптом­ным заболеванием встречается с тяжелым больным, с осложнениями операций, лучевой терапией, влияние которых нередко бывает неблагоприятным. Поэтому лечащий врач должен объяснить, что в отделении нахо­дятся на лечении не только больные со злокачествен­ными опухолями, у которых лечение сложное и опас­ное, но и с доброкачественными, предраковыми забо­леваниями. Необходимо показать, что чем позже начато лечение, тем оно тяжелее протекает для больного, что лучше начать лечение до развития онкологического заболевания.
Больному следует рассказать, что в начальных ста­диях онкологическое заболевание может протекать бес­симптомно, почти не отличаясь от течения предрако­вого заболевания.
Первое правило – как можно быстрее начать осуще­ствление плана лечения. Таких больных желательно оперировать в ближайшее время после госпитализации. Следует посоветовать больным не обсуждать подроб­ности течения заболевания, его лечения и исходы с дру­гими больными, не затрагивать медицинские темы в своих разговорах.
Госпитализация в онкологическое учреждение насто­раживает больного и тем не менее убедить его в том, что у него излечимое заболевание, как правило, можно. Такова психология больного – верить в благополучный исход болезни. Тенденция современной медицины – госпитализировать больных в специализированное ле­чебное учреждение – развивается и укрепляется. Поте­ри психологического порядка покрываются максималь­ными возможностями получить наиболее квалифици­рованное лечение.
Часть больных после лечения чувствует себя хуже, чем до лечения. Их не покидает мысль о том, что они напрасно согласились на лечение. Ведь больными до лечения они себя не считали.
Такую возможность врач должен иметь в виду и пре­дусмотреть это.
Итак, мнение о неизлечимости рака является основным источником страха, за которым следуют и другие тяжелые психологические сдвиги.
С.Б. Корж описал следующий трагический случай.
/ Женщина 35 лет после гинекологического профосмотра была направлена на дообследование в онкодиспансер. Она считала, что в это учреждение направляют только боль­ных раком, и поэтому сказала своим друзьям, что если диаг­ноз подтвердится, она покончит с собой. В диспансере пос­ле амбулаторного осмотра больной была предложена гос­питализация для лечения. Психологическим состоянием этой женщины не занимались, беседы с ней не проводили. Она отправилась домой на 1-2 дня для «устройства детей» и ис­чезла. Только через месяц ее труп был обнаружен в реке.
Врачебной задачей, как уже упоминалось выше, яв­ляется использование всех возможностей для того, что­бы поколебать это мнение. Есть много путей ее реше­ния, из которых важнейший – индивидуальная беседа врача с каждым онкологическим больным и его род­ственниками.
4.   Ответственность  врача-онколога за жизнь пациента
Часто священника зовут к больному, когда уже по­здно. Больной, особенно неверующий, может отреаги­ровать на «трагическое» известие о своем диагнозе дво­яко: настроиться на дальнейшее приспособление к жиз­ни после операции (или без операции), или наложить на себя руки, прервав жизнь самостоятельно. Отвечает ли врач-онколог, если его пациент покончит жизнь са­моубийством? Косвенно – да. Почему? Потому что в за­дачу любого врача входит лечить не только тело, но и душу пациента. Лечащий врач всегда имеет возмож­ность, если он не справляется с психонарушениями у своего больного, вызвать психиатра, психолога, в то же время он может вызвать и священника, который помо­жет ему несколько по-другому осмыслить его заболева­ние, по-иному прочувствовать какое отношение имеет человек умирающий к вечности. Позднее обращение за помощью священнослужителя чревато лишением чело­века предсмертного напутствия и исповеди, что усугуб­ляет его участь в потустороннем мире. Врачу следует помнить о том, что если священник успел отпустить часть грехов его пациенту, тот уже не будет отвечать за них после смерти, если не успеет, то грехи уйдут с ду­шой в тот мир, и там уже нет покаяния, и даже, если бы душа умершего очень захотела освободиться хотя бы от одного греха – это уже невозможно навсегда. Таким обра­зом, роль врача, сестер заключается в том, чтобы поста­раться вовремя позвать священника, когда сознание больного ясное, отсутствует раковая кахексия, чтобы он мог исповедоваться и причаститься. Поэтому, хочет того врач или недочет, но от него тоже зависит участь души человека, попадет она в ад или в рай. Покаяние души человека скры­то от наших глаз, это великая тайна. Но в момент покаяния священнику или в момент подготовки к таинству в душе человека происходят огромнейшие изменения. Господь-сердцевед видит эти изменения в человеке и может зара­нее изменить участь его в вечности.
Конечно за то, куда попадет душа пациента после смерти, отвечает не только врач, но и сам больной. Если врач предложил больному помощь священника, расска­зал ему об этой жизни и загробном мире, дальше все зависит от доброго волеизъявления самого больного. В наше время, когда не изжиты атеистические предрас­судки среди населения России, такие разговоры с паци­ентом могут быть небезопасны для карьеры врача. По­этому лучше, когда с больным переговорит священник или сестра милосердия, находящиеся вне штата отделе­ния. Тем не менее, личность врача очень сильно влияет на пациента.
Мать одного из прихожан прихода N. пережила блокаду, имела выраженные изменения в позвоночнике, размер таза не позволял родить нормального ребенка, была плохая совместимость по резусу с плодом (резус-конфликт) и т.д. Ей сказали: «Ты будешь рожать, но ничего хорошего из это­го не выйдет». Но она решительно ответила: «Я буду ро­жать». Позже к ней в палату зашел достаточно известный в акушерстве профессор С., который работал здесь же. Подо­шел, сел на кровать, погладил по животику и спросил: «Ты «Богородицу» читаешь?» Она посмотрела на него, никак не ожидая (в те годы гонений на Церковь) услышать из уст профессора такой вопрос, и ничего не ответила. Профес­сор продолжил, как ни в чем не бывало: «Будешь читать, все будет нормально, мы с тобой родим, ты не беспокойся, не слушай их»,- он кивнул головой на дверь,- «они ничего не понимают». На удивление всем она родила здорового сына, без каких-либо физических и умственных дефектов. Сын вырос, получил высшее образование, в данный момент – единственная опора матери в ее жизни и болезнях.
Вот пример, когда всего лишь несколько слов молит­венного укрепления из уст врача могут придать сил душе пациентки. И хотя пациент сейчас свободно может выз­вать к себе священника, первый с кем он встречается в больнице – сестра и врач.
5.  Обнаружение рака.  Как к этому относиться   и   правильно   поступать.
Один из самых трудных моментов нравственного, деонтологического и биоэтического характера в деятельнос­ти врача-онколога является вопрос – когда и как сообщить пациенту и его родственникам о неизлечимости обнару­женного заболевания или его злокачественном характере, так как все отчетливо понимают, что сначала – это ради­кальная операция, затем – продолжительное лечение, и, в ряде случаев, не выздоровление, а смерть.
С одной стороны, медицинской, врач, щадя психику больного, старается не давать точного диагноза, посте­пенно подготавливая пациента к адекватному воспри­ятию трагического сообщения.
С другой стороны, религиозной, проволочка ведет к потере времени, которое пациент мог использовать для подготовки к вечности и время бывает безвозвратно упущено.
Следующей особенностью онкологии, серьезно вли­яющей на должное поведение врача, является калеча­щий характер многих видов лечения, что угрожает каж­дому больному индивидуально. Это обстоятельство усу­губляется тем, что при правильной постановке профи­лактических осмотров и раннем выявлении рака болезнь удается обнаружить у людей трудоспособного возраста, считающих себя здоровыми.
Им предлагается калечащая операция (лобэктомия, пульмонэктомия). Неожиданность предложения боль­шой и, несомненно, опасной операции практически здо­ровому человеку требует основательной и убедительной аргументации для получения согласия. Мы сталкиваемся с внезапным срывом всех планов, дел, стремлений, интересов активно живущего человека. Он совершенно не подготовлен к крутому изменению образа жизни.
Иное дело, когда болезнь сама изменила условия су­ществования. Длительная температурная реакция, ка­шель, плохой сон – все это развивается постепенно и больной сам приходит к выводу о полной необходимо­сти лечения вплоть до большой операции. Но если нет ощущения болезни, люди, испытывая страх перед бо­лезнью и тяжелой операцией, стремятся психологичес­ки «отгородиться» от несчастья. Врач не умеет убедить, больной отказывается от лечения или откладывает его. В результате упускается драгоценное время.
/ В январе 1975 г. больной Ф., 58 лет, почувствовал первые, пока еще небольшие признаки дисфагии. Он скрыл это от жены, врача и дочери, но обратился к знакомому рентге­нологу. При рентгенологическом исследовании было выс­казано подозрение на рак кардиального отдела желудка и пищевода. Последовала рекомендация лечь в стационар для обследования и лечения. Как это нередко бывает, явления дисфагии прошли, и больной, сопоставив свои ощущения и не очень настойчивую врачебную рекомендацию с домашними делами, решил дообследование отложить. В это время жена готовилась к защите докторской диссертации, а дочь заканчивала 10-й класс школы. Он ждал завершения этих важных семейных событий. В клинике больной появился только в августе, т.е. через 8 мес. после появления первых клинических признаков болезни. Рентгенологически и эн­доскопически диагноз был подтвержден, но при тораколапаротомии установлены прорастание опухоли в поджелу­дочную железу, метастазы в ворота селезенки. Потребова­лась комбинированная гастрэктомия с резекцией поджелу­дочной железы и удалением селезенки. Потеря времени при­вела к дальнейшему распространению процесса и плохому прогнозу.
Готовых рецептов, как здесь поступить, нет. Все бу­дет зависеть от опыта, интуиции, неукоснительного со­блюдения принципов деонтологии и воцерковленнос-ти врача, а от этого — и участь каждого его больного.
Итак, неясность этиологии онкологических заболе­ваний, сомнения больных в возможности излечимости рака, калечащий характер многих видов лечения, угро­жающая инвалидность, наконец, истинные трагедии, которые переживают больные и близкие им люди, – все это создает в любом онкологическом учреждении, на каждом амбулаторном приеме онколога совершенно осо­бенную психологическую атмосферу, предъявляющую свои исключительные требования к искусству общения с больным. Это положение усугубляется тем, что сдви­ги в душевном состоянии пациентов, реакции страха, гнева и т.д. являются проявлениями самой болезни, ко­торые врач должен понимать и стараться снимать все­ми доступными средствами. Возникновение конфликта между онкологическими больными и врачом всегда яв­ляется свидетельством несоблюдения врачами требова­ний деонтологии.
Ведение беседы с онкологическими больными тре­бует выполнения определенных правил. Прежде всего до тех пор, пока диагноз не подтвержден морфологи­чески, не должны иметь место никакие высказывания о сущности болезни ни родственникам, ни, тем более, са­мому больному. Среди больных, направляемых на кон­сультацию в онкологические учреждения, диагноз рака подтверждается не более чем у одного из трех.
Следует помнить, что даже если рак будет иденти­фицирован положительно, относиться к этому необхо­димо взвешенно.
Больной К. в 1984 г. был поставлен диагноз рак желудка и пищевода, неопределенная форма. Врачом составлен про­гноз возможной жизни всего на 4-5 недель. Больной не про­водилось никакого лечения, т.к. ожидался летальный исход в ближайшее время. Через 1,5 месяца после пребывания в больнице началось неожиданное улучшение состояния. Врачи опять расценили это как временное явление, однако дочь больной, увидев, что мать окрепла, забрала ее домой. После этого больная прожила пять с половиной лет в удов­летворительном состоянии до 1989 г. За это время успела нормализовать отношения со всеми ближайшими родствен­никами, примириться «с ближними и влиться в полноцен­ную жизнь пенсионерки и бабушки».
Другой случай. Больной Н. был поставлен диагноз рака груди. Больную не оперировали по причине множествен­ного метастазирования опухоли. После помазания св. еле­ем в церкви, прекратился рост опухоли, исчезли болевые ощущения, больная прожила полноценной жизнью еще 6 лет и умерла от бронхиальной астмы.
Диагноз рака, особенно висцеральных локализаций, труден, почти всегда требует применения специальных достоверных методов исследования, и поэтому каждый больной, у которого подозревают наличие злокачествен­ной опухоли, должен быть консультирован онкологом и пройти специальное дополнительное обследование. Здесь не должно иметь место врачебное легкомыслие, которое может стоить больному жизни. В то же время направление на дообследование к онкологу или в онко­логическое учреждение очень часто пугает больных и даже порождает канцерофобию. Поэтому надо не про­сто выписать направление, но обязательно разъяснить больному, что его посылают в высококвалифицирован­ное учреждение, где созданы все условия для более точ­ной диагностики, куда обращаются не только онкологи­ческие больные, что, наконец, существует большая груп­па предраковых заболеваний, которыми также занима­ются онкологи, и без совета узкого специалиста данный врач не может правильно организовать и провести ле­чение пациента.
Онколог не является врачом «первого контакта» с больным. Крайне редко больной со злокачественной опухолью сразу приходит к онкологу. Обычно до онко­лога он проделывает длинный путь, побывав у заведу­ющего отделением, хирурга поликлиники и т.д. При неправильно построенной первой беседе, когда врач, заподозрив у больного рак, направляет его к онкологу и, более того, позволяет себе высказываться определен­но, не имея доказанного диагноза, а лишь подозрение, наступает реакция в виде страха. Нежелательные по­следствия бывают двоякие. Некоторые больные, боясь уточнения диагноза, месяцами не идут к онкологу, затя­гивая срок лечения своей болезни.
Несколько лет назад, будучи в командировке в другом городе, один из врачей онкологов жил в гостинице. Адми­нистратор гостиницы, узнав из обычной регистрационной карточки о профессии гостя, попросила побеседовать с од­ной из сотрудниц. Эта сравнительно молодая женщина за 8 мес. до приезда проходила обычный для людей ее профес­сии медицинский осмотр, и врач обнаружила у нее диф­фузную мастопатию, дала направление на дообследование к онкологу, но крайне испуганная женщина никуда не по­ехала, боясь, как она сказала, уточнения диагноза и операции. Никто из медицинского персонала с ней не говорил, не объяснил успешность лечения заболевания в данной ста­дии. Более того, в то время, судя по записи в направлении, врач вообще думал о наличии смешанной формы мастопа­тии, а не о раке молочной железы. При обследовании боль­ной через 8 мес. после профилактического осмотра диагноз рака молочной железы уже не вызывал сомнений, посколь­ку имелись кожные симптомы. Учитывая психологическую настороженность пациентки, а также то, что ее страх на­правлен на боязнь установления диагноза и надо сразу рас­сеять все ее сомнения, а также имея в виду, что региональ­ный лимфатический аппарат, по-видимому, не поражен, ей было сказано прямо о наличии излечимой формы рака молочной железы. Пришлось объяснить возможные последствия дальнейшего ожидания. Ее успокоило то, что лечение состоит только из операции удаления молочной железы без лучевой терапии и удаления яичников, которого она боль­ше всего боялась. Поскольку больную удалось убедить в необходимости безотлагательного лечения, она на следую­щий день была госпитализирована и через 2 дня оперирова­на. Вот уже несколько лет женщина живет и работает, забыв все прежние страхи.
Вторая форма нежелательной реакции заключается в появлении канцерофобии. Многие больные думают, что если их направили на консультацию в онкологичес­кое учреждение, то у них рак, а в противоопухолевом лечении им отказывают вследствие неизлечимости.
Н.А. Краевский описал трагический финал жизни одной такой больной.
/ Больная была направлена на обследование в онкологическое учреждение в связи с подозрением на злокачествен­ное новообразование. Подозрение оказалось необоснован­ным, а отсутствие рака было доказано современными и впол­не достоверными методами исследования. Не поверив в истинность благополучного диагноза, больная начала до­биваться консультации у разных специалистов, но всюду получала один и тот же, безусловно правильный ответ. Кли­ника, которой в то время руководил Н.А. Краевский, в ее представлении была последней диагностической инстанци­ей, и, получив такой же ответ и здесь, женщина выброси­лась из окна и погибла. На вскрытии никаких признаков рака установлено не было.
До морфологического подтверждения диагноза, как уже отмечалось, ни в коем случае нельзя с определен­ностью говорить о диагнозе, потому что диагностические ошибки совсем нередки.
Мать одного из крупнейших хирургов Москвы жила в г. Горьком. Она заболела, и рентгенологически был постав­лен диагноз рака желудка. Операцию делал опытнейший про­фессор в присутствии сына больной и еще двух профессоров -друзей сына. Во время лапаротомии были обнаружены опу­холевое поражение всего желудка, увеличенные и плотные лимфатические узлы во всех бассейнах метастазирования и обсеменение брюшины. Всем присутствующим на операции диагноз представился настолько ясным и достоверным, что биопсия взята не была. Больная прожила более десяти лет и погибла от другой причины. На вскрытии обнаружена почти полная регрессия процесса, а при гистологическом исследо­вании установлен туберкулез желудка и брюшины.
Здесь уместно обратить внимание на то, что подоб­ного рода наблюдения широко используются в корыст­ных целях шарлатанами и «врачевателями». Каждый из них умеет рассказать о случаях чудесного излечения и показать таких излеченных людей. Слухи о них быстро и широко распространяются среди населения.
Врачи при медицинском обслуживании онкологи­ческих больных, беседах с ними и их родственниками в зависимости от характерологических особенностей не­редко впадают в две крайности. Мы имеем ввиду нео­правданный оптимизм и запугивание, резко пессимис­тическое отношение врача к возможному исходу болез­ни. Ни то, ни другое не должно иметь места, особенно при разговорах с больными. Если врач заподозрил у больного злокачественную опухоль, то и пациен­ту, и его родственникам должна быть сразу дана в незапугивающей форме ориентировка на серьез­ность положения и необходимость дообследования.
Ориентировка на серьезность болезни никак не долж­на сама по себе вызывать естественную для онкологи­ческого больного реакцию страха. К сожалению, это происходит весьма часто.
Женщина 43 лет, профессор-математик. У нее несколь­ко месяцев назад появились небольшие боли в обеих мо­лочных железах, они стали как бы плотнее на ощупь. Минуя обычные этапы обследования, она сразу пошла к известно­му хирургу, не занимающемуся профессионально заболе­ваниями молочной железы. Профессор после трехминут­ного осмотра рекомендовал женщине операцию, посколь­ку заподозрил двусторонний рак молочных желез. Больной и ее мужу было высказано в довольно прозрачной форме это подозрение и сразу изложен план лечения: двусторон­няя мастэктомия, овариэктомия с возможной последующей химиотерапией. Легко представить степень испуга этой ак­тивно живущей и работающей женщины. К нам она при­шла за советом в состоянии крайней депрессии – произво­дила впечатление приговоренной к смерти. При детальном клиническом обследовании, включавшем, кроме подроб­ного осмотра, рентгенологическое и цитологическое иссле­дование, была диагностирована двусторонняя диффузная мастопатия, требовавшая только длительной лекарственной терапии и регулярных контрольных осмотров. Прошло 7 лет. Женщина здорова, успешно работает. Мы ее регулярно наблюдаем. Этот высококультурный и образованный чело­век рассказала нам о тяжелых переживаниях в тот период, когда ее запугали, и сообщила, что она не согласилась на операцию и стала искать другого врача именно из-за мимо­летного осмотра и пугающих выводов профессора.
Даже если диагноз рака кажется несомненным, пра­вильнее ориентировать больного на серьезное дообс­ледование и лечение. Это должно вытекать из внимательного, неторопливого осмотра и обследования и столь же серьезной беседы. Поспешный вывод врача порождает либо недоверие к его мнению, либо сужде­ние о полной очевидности далеко зашедшего опухоле­вого процесса.
Обычно установление диагноза рака не является ко­нечным этапом обследования. Только после того, как рак обнаружен, приходится выяснять важные подробнос­ти, определяющие возможность применения специаль­ного лечения. Поэтому уже на амбулаторном этапе дол­жен быть составлен план достационарного обследова­ния, который следует разъяснять больному, объяснить, зачем все это необходимо, и неукоснительно в намечен­ные сроки выполнять. Например, при раке шейки мат­ки, если намечается сочетанная лучевая терапия, необ­ходимо урологическое обследование. Такие больные часто жалуются на то, что их не госпитализируют для лечения, а «гоняют» по врачам неизвестно зачем. В ос­нове каждой такой жалобы лежит отсутствие правиль­ного контакта между врачом, готовящим больную к ле­чению, и его пациенткой.
Многие онкологи амбулаторно-поликлинической сети, поставив ориентировочный диагноз злокачественного новообразования, без деонтологической подготовки сообщают больному, что он нуждается в срочной госпитализации и операции. Действительно, онкологические больные не должны более 10 дней ожидать начала лечения, считая от момента установления диагноза. Но 10 дней – это не экстренная госпитализация. Гораздо лучше для больного назначить полное обследование в амбулаторных условиях и госпитализировать его в специализированное учреждение, где ему будет оказана адекватная лечебная помощь. Будучи ориенти­рован на необходимость экстренной госпитализации, больной начинает нервничать, обвинять врачей в мед­лительности или стремится попасть в любое лечебное учреждение, лишь бы сократить срок до начала лече­ния. В результате возникают жалобы или больной по­падает в непрофильное учреждение, из которого его переводят к онкологам со значительной потерей времени. Эти факты, к сожалению, нередки и дают осно­вание выдвинуть требование об ознакомлении больно­го с планом его обследования и сроком его госпитали­зации. Тогда он спокойно будет проходить обследова­ние и ожидать именно то место в стационаре, которое ему необходимо и предназначено. Такое поведение вра­ча правильно и деонтологически обосновано.
Очень часто врач-онколог поликлиники позволяет себе единолично составлять план лечения и объявлять его больному. В частности, это относится к предло­жению операции, когда обследование еще не закон­чено. Позже, по окончании обследования, особенно в стационаре, могут быть выяснены дополнительные обстоятельства, исключающие возможность опера­ции. При этом складывается необыкновенно сложная деонтологическая ситуация. Больной уже пережил и преодолел страх перед операцией, он считает, что только после нее может наступить выздоровление (многие больные думают, что только хирургический метод эффективен при всех формах опухолей). И вдруг в операции ему отказывают. Сейчас же появляются мысли о неизлечимости, приходит отчаяние. Имен­но исходя из этих деонтологических соображений, предлагать операцию и обсуждать с больным и его родственниками возможные исходы и последствия операции имеет право только тот врач, который берет на себя личную ответственность за предсто­ящее лечение. Только он и никто другой. Во всех сомнительных случаях, когда могут быть избраны раз­ные способы лечения или предложены комбинирован­ные методы, совершенно необходим консилиум. Аб­солютно недопустимо в нашем деле мнение врача любой квалификации о том, что он может одинаково хорошо знать все методы лечения, применяемые в онкологии: хирургию, лучевую терапию, химиотера­пию, иммунотерапию и т.д. Неслучайно только в он­кологии проведение консилиумов было предписано приказом Министерства здравоохранения СССР. Если больному предстоит очень большая и объективно опасная операция, а существуют другие методы лече­ния, может быть менее радикальные, но дающие на­дежду на выздоровление или достаточно длительную ремиссию, то врач обязан подробно рассказать боль­ному и его родственникам о всех возможных вариан­тах лечения.
В онкологии есть немало вариантов заболевания зло­качественными новообразованиями, когда альтернати­ва ясна и несомненна: радикальное лечение или смерть. Так обстоит дело, например, при операбельном раке желудка. Однако в подобных случаях решение вопроса о применении относительно опасного для жизни мето­да лечения выглядит иначе, чем в общей, особенно в экстренной, хирургии. Послеоперационная летальность при больших операциях на легких, прямой кишке, же­лудке, пищеводе, почке, несмотря на все наши усилия, продолжает оставаться довольно высокой.
Кроме того, при самом тщательном выполнении операции с соблюдением всех принципов онкологичес­кой хирургии и комплексном лечении нет гарантии от появления метастазов в ближайшие месяцы. При раке желудка III стадии только 30-35% оперированных пе­реживают 5 лет. Если число умерших в эти сроки принять за 100%, то почти 50% из них умирают в течение первых двух лет, причем основная часть в первый год. Таким образом, у части как будто успешно проопериро­ванных больных средний срок жизни почти не превы­шает среднего срока жизни неоперированных больных раком желудка. Из этого следует, что решение вопроса об операции при раке желудка совсем непростое и тре­бует учета всех жизненных обстоятельств данного че­ловека и обсуждения этих обстоятельств с его родствен­никами и близкими.
Неоправданный оптимизм приводит к тому, что че­рез 1-2 года врач, обещавший полное выздоровление, иногда остается один на один, лицом к лицу с осиро­тевшей семьей больного и должен держать перед ними ответ прежде всего потому, что они смерть своего род­ственника относят не за счет запущенности болезни, а за счет недостаточного мастерства врача.
Решить эту деонтологическую задачу трудно: всту­пает в противоречие, с одной стороны, уверенность врача в полной бесперспективности дальнейшей жиз­ни больного раком (если ему не проведено специаль­ное лечение), с другой – пока еще незначительное чис­ло удачных исходов такого лечения. Это не означает, что нужно отказывать в операции больным с опухо­левым процессом III стадии. Огромный опыт онко­логической хирургии показывает, что даже при тяже­лых формах рака желудка с метастазами в соседние органы и в региональные лимфатические узлы удает­ся в отдельных случаях достигнуть полного излече­ния. Противоречивость положения онколога и хирур­га, обсуждающих вопросы о назначении операции каждому больному, порождает значительные деонтологические трудности. В самом деле, отказ больного от операции мы вполне обоснованно считаем следствием деонтологической ошибки. В то же время жало­бы родственников на врача, у которого умер больной сразу или через очень короткий срок после большой операции, -также следствие деонтологической ошибки. Выход из этого положения только один. Когда обследо­вание больного завершено и судьба его всесторонне обсуждена на консилиуме, должны состояться две бесе­ды: одна с больным, вторая – обязательно в отсутствие больного – с близкими ему людьми.
Лучше сначала поговорить с родственниками, а по­том с больным, потому что большинство людей стре­мится как можно скорее после предложенной операции обсудить этот вопрос со своими близкими, а они долж­ны быть подготовлены к этому разговору. Больному со­общают, что после всестороннего обсуждения опытны­ми врачами его заболевания и состояния здоровья с уче­том буквально всех обстоятельств нет другого выхода, кроме операции. Надо сказать, что у него, безусловно, излечимая форма болезни, не называя саму болезнь. Как это ни странно, но большинство больных и не просят назвать диагноз. Если просят, то следует сказать, что у них пограничная форма болезни, которая в дальнейшем может перейти в рак, если своевременно не удалить за­болевший орган. Только если больной отказывается или колеблется, а форма заболевания действительно дает обоснованную надежду на выздоровление, ничего не остается, как сказать пациенту, что у него излечимая форма рака.
При беседе с родственниками тональность должна быть иная. Если решение об операции принято на вра­чебном консилиуме безоговорочно, надо об этом ска­зать родственникам больного, но указать на возможные осложнения и пусть небольшую, но имеющуюся веро­ятность неблагоприятного исхода. Если операция действительно необходима, рекомендация должна быть ка­тегорической, безапеляционной. При наличии врачеб­ных сомнений абсолютно необходимо ввести родствен­ников в курс дела во избежание дальнейших недоразу­мений.
При этом далеко не безразлично, кто ведет беседы. Нельзя важнейший разговор с больным и его близкими поручать молодому врачу, пусть уже знающему и добро­совестному, но по возрасту и служебному положению еще не вызывающему большого доверия у пациентов. Беседовать должен наиболее авторитетный врач отде­ления, хорошо подготовленный не только врачебным, но и жизненным опытом к решению сложных деонтологических задач. Присутствие лечащего врача при раз­говоре необходимо.
Необходимо еще раз подчеркнуть, что вопрос об опе­рации или ином опасном для онкологического больно­го методе лечения должен решаться коллективно, а бе­седу с больным и его близкими на эту тему обязан вести наиболее авторитетный для них врач данного коллек­тива. Это должно стать нормой поведения онкологи­ческого отделения и не может вызывать никаких внут­ренних разногласий и взаимного недоверия.
То же следует сказать о выборе хирурга. Решение этого вопроса требует от руководителя отделения большого такта. Естественно, молодым в профессио­нальном отношении врачам необходимо давать воз­можность оперировать, постепенно и разумно нара­щивая объем и сложность выполняемых каждым из них хирургических операций. Темпы наращи­вания, конечно, могут зависеть только способностей и личного усердия каждою врача. Многие больные не задают вопроса о том, кто его будет оперировать. В этих случаях такой вопрос вообще поднимать не стоит. Обе стороны подразумевают, что больной доверяет всему коллективу отделения, а руководитель отделения дает безмолвное обязательство обеспечить выполнение операций на необходимом оперативно-техническом уровне. Если больной и его родствен­ники просят, чтобы операцию выполнял определен­ный врач и операция, действительно, может быть вы­полнена данным врачом, то отказывать пациенту нет никаких оснований, даже если этот врач не ведет не­посредственно данного больного. Другое решение мо­жет привести к отказу больного от операции и потере времени, столь дорогого для самого больного, на угово­ры и объяснения. Только в том случае, когда врач, зас­луживший доверие своего пациента, не готов к выпол­нению операции требуемого объёма и сложности, заве­дующий отделением в беседе с больным и его близки­ми должен, подчеркнув уважение к избранному ими доктору, сказать, что в отделении имеется некоторая специализация врачей, а намеченная операция не по специальности данного врача и он, заведующий, лично обеспечит ее выполнение.
Бывает и обратная ситуация, когда опытнейший ру­ководитель отделения в силу возраста или состояния своего здоровья не может выполнить данную операцию, а больной, так сказать, ложится к нему, узнав от других пациентов, а иногда даже из печати о его мастерстве и хороших исходах операций, сделанных в прошлые годы. Каждому опытному хирургу, особенно хирургу-онколо­гу, делающему сложные многочасовые объемные опе­рации, приходится со временем отходить непосред­ственно от работы у операционного стола, ограничи­вать свою оперативную деятельность. Один или не­сколько учеников обгоняют своего шефа в чисто техни­ческом отношении, но еще не успевают обрести его опыта и мудрости, приходящих с годами. Мудрость учителя должна проявляться не только в диагностике и выборе тактики лечения, но и в умении сохранить здоровый коллектив, не создавать конкуренции с учениками и на каждом этапе всей врачебной жизни занять правиль­ное место в руководимом им коллективе. В таком слу­чае ведущий хирург-онколог объясняет пациенту, обра­тившемуся к нему с просьбой лично оперировать, что он обязательно примет участие в операции. Расстанов­ка сил у операционного стола, особенно сейчас, когда большинство операций выполняется под наркозом, в конце концов остается для больного неизвестной. У него должна быть полная уверенность в том, что операцию выполняет «первый состав» операторов, и ни в коем случае не должен иметь место обман. Нигилизм в этих случаях не должен иметь места. Несоблюдение «ритуа­ла» становится известно другим больным и может слу­жить причиной отказов от операций. В тех случаях, когда не соблюдаются эти простые деонтологические прави­ла, неминуемо возникает конфликтная ситуация.
В создании хорошей душевной атмосферы важную роль играет средний медицинский персонал как в по­ликлинике, так и в стационаре. Многие медицинские сестры отлично понимают свое место в системе онко­логической службы, правильно оценивают душевное состояние больных. Все же работа медицинской сестры в онкологическом отделении очень трудна, и далеко не каждая по своему внутреннему складу способна рабо­тать в сложной атмосфере онкологического учреждения. С.Б. Корж приводит следующий яркий пример:
Медицинская сестра X. Профессиональные обязаннос­ти исполняла хорошо и аккуратно. Ни разу не подвергалась административному взысканию. Но вот факты,  свидетельствующие о том, что выбор профессии оказался ошибочным, что работает эта сестра без души. Больная попросила у сестры порошок от головной боли. Прошел час, а может быть и больше, но порошок сестра так и не дала. Когда боль­ная снова обратилась с просьбой дать ей порошок, сестра рассердилась и сказала: «Обождете, от головной боли не умрете, а умрете от той болезни, с которой пришли сюда». Это было сказано в палате в присутствии еще нескольких больных раком шейки матки. После такого откровенного заявления медицинской сестры больные были крайне рас­строены, плакали и надолго лишились душевного покоя. Месяцем позже эта сестра в другой палате на вопрос боль­ной, какая у нее болезнь, ответила: «Если я скажу, что у Вас, мне доктор язык отрежет». Это было сказано больной, кото­рая за час до этого была в глубоком обмороке… Столь явная жестокость заставила пригласить в кабинет сестру для объяс­нения. Свое отношение к больным, к своей профессии она выразила в одной фразе: «Я им солнцем не буду».
Многие жалобы возникают из-за неквалифицирован­ной информации, которую больные и их родственники получают от средних медицинских работников, сани­тарок и соседей по палате. Причина этого прежде все­го в недостаточной деонтологической квалификации врачей, которые не находят времени или желания для исчерпывающих бесед с заинтересованными лицами. Отсутствие информации при крайней в ней необходи­мости у больных со злокачественными новообразова­ниями, переживающих естественную для этой катего­рии пациентов реакцию страха, вынуждают их искать новые источники информации, часто совершенно не­компетентные, из которых больные узнают извращен­ную характеристику лечащих их врачей, получают фан­тастические сведения о якобы необыкновенно эффек­тивных лекарствах, которые начинают срочно «доста­вать» и т.д. Начинаются поиски дополнительных кон­сультантов и иных методов лечения. В результате вок­руг больного создается крайне нервозная обстановка, мешающая проведению запланированного и тщатель­но продуманного обследования и лечения.
Для онкологических больных характерны попытки консультироваться со многими врачами в разных учреж­дениях. При этом ими движет естественное и вполне объяснимое желание преодолеть страх, может быть, обнаружить ошибку в диагнозе и услышать предложе­ние менее нагрузочного, более щадящего лечения. При этом многие больные тщательно скрывают как от кон­сультанта, так и от своего лечащего врача факты обра­щения к другому врачу, исходя при этом из следующих соображений. Во-первых, они не хотят обидеть своего врача, испортить с ним отношения видимостью недо­верия. Во-вторых, больные хотят услышать от консуль­танта его собственное мнение, не связанное с предше­ствующим диагнозом. В таких случаях совсем нетруд­но догадаться о том, что происходит. Лечащий врач совершает деонтологическую ошибку, если хоть сколь­ко-нибудь дает понять больному о своей обиде на не­доверие, даже если она имеется. В действительности врач может обижаться только на себя, ибо обращение больного к другому врачу за советом свидетельствует о том, что он, врач, недостаточно авторитетен для своего пациента. Значит, он не все сделал убедитель­но, сам своевременно не понял это и такую консуль­тацию не организовал. Нормальным положением с деонтологической точки зрения должно быть участие лечащего врача во всех консультациях и консилиумах, касающихся его больного. Он должен сам определить, кому и когда показать больного и своевременно ин­формировать его о своих планах, позаботиться о душепопечении со стороны Церкви. Тогда не будет поисков опытных врачей на стороне, консультаций исподтишка, противоречащих суждений, порождающих у больного растерянность, неуверенное поведение, ведущее к потере времени и отсрочке начала лечения.
Поведение, деонтологическая подготовка врача, к которому обращаются за консультацией, обычно имею­щего большой стаж и нередко высокие научные звания, играют очень большую роль в судьбе больного. Нередко консультант оказывается в сложном положении, не по­лучая к моменту осмотра комплекса объективных дан­ных, уже собранных к этому времени лечащим врачом.
Учитывая сложность постановки развернутого и обоснованного онкологического диагноза и выработки правильного современного тактического решения, кон­сультант, соглашаясь на осмотр больного, обследуемого в другом учреждении, как правило, должен поставить условие, чтобы больного представил лечащий врач, имея на руках все данные обследования. Тогда консультация сразу приобретает правильный характер и может позво­лить действительно очень опытному врачу дать полез­ные советы по уточнению диагноза и выбору адекват­ного метода лечения. Если участие лечащего врача в кон­сультации невозможно, но он знает о ней, то до осмот­ра больного консультант по телефону или иным спосо­бом должен получить у лечащего врача необходимые све­дения, а итог своей беседы с больным обязательно со­общить ему до того, как больной вновь придет на при­ем. Только такое поведение является деонтологически обоснованным и оправданным. К сожалению, этот нор­мальный порядок совсем нередко нарушается по вине больных или, как считают многие, по вине врачей. Мы уже старались показать, что «вина» больного, за редким исключением, определяется и объясняется деонтологической врачебной ошибкой. Но пока такие ошибки не составляют редкого исключения, приходится считаться с тем, что многие консультации совершаются в тайне от лечащего врача; понимая психологию больного со зло­качественными новообразованиями, консультанту приходится встречаться с пациентом в таких крайне не­благоприятных условиях. При этом консультация в пер­вой ее части фактически превращается в обычный вра­чебный прием. Собирая анамнез, консультанту следует постараться вызвать больного на максимальную откро­венность и понять его «маленькие хитрости». Консуль­тант совершит ошибку, если не сумеет уверить больно­го в необходимости контакта с его лечащим врачом и полной безопасности такого контакта для отношений больного и врача. Если это удастся, то консультация мо­жет быть перенесена на очень короткий срок. Когда такой разговор не удается, что, кстати, у опытного врача бывает очень редко, приходится быть предельно осторожным в суждениях, потому что консультант не располагает всеми необходимыми сведениями и ничего не знает о том, как лечащий врач ориентировал своего пациента.
Являясь представителем, а иногда и руководителем определенного направления в онкологии, утверждая и пропагандируя свою сложившуюся систему взглядов, консультант не должен, не имеет права забывать, что его точка зрения может быть не единственно правиль­ной, а главное, что больному дела нет до научных раз­ногласий. Примером могут служить разногласия по по­воду лечения рака молочной железы. Ленинградская школа онкологов на протяжении многих лет регулярно пропагандировала и практиковала применение после­операционной химиотерапии при сравнительно ранних формах рака этой локализации. В это же время в МТГИОИ им. П.А. Герцена при этих же формах применялось толь­ко хирургическое лечение. При анализе отдаленных результатов получены практически одинаковые данные. Следовательно, до тех пор, пока не будут завершены ведущиеся сейчас во многих странах крупные рандомизированные исследования, которые  позволяют объективно установить действительно оптимальные методы лечения применительно к каждой стадии и фор­ме болезни, никто из врачей не имеет права в разговоре с больными отрицательно отзываться о методах, при­меняемых в других учреждениях, порождая у пациен­тов сомнения в правильности рекомендуемого или про­веденного лечения.
Вот другой пример. В ряде научных исследований, выполненных на большом, но ретроспективном мате­риале, было доказано, что при меланоме кожи надо про­изводить профилактическую лимфаденэктомию. Это казалось очевидным прежде всего потому, что при ис­следовании удаленных с профилактической целью лим­фатических узлов почти в 1/4 наблюдений обнаружива­ли метастазы меланомы. Международное рандомизи­рованное исследование, проведенное в последние годы с участием советских ученых, на очень большом числе тщательно контролируемых наблюдений позволило ус­тановить, что профилактическая лимфаденэктомия при меланоме кожи не улучшает результатов лечения, в то время как лечебная лимфаденэктомия при пальпируе­мых узлах, несомненно полезна. Какое же основание имели врачи до последнего времени заявлять больным, которым лечение первичного очага проведено без про­филактической лимфаденэктомии, о неправильной, оши­бочной тактике лечившего их врача?
Оценивая назначенное или проведенное лечение, консультант только тогда имеет право в осторожной форме, да и то не больному, а лечащему врачу, посовето­вать изменение тактики иди дополнительное лечение, если он уверен в недостаточности, неадекватности ле­чения, причем не только со своей личной точки зрения, но и исходя из основных, имеющих принципиальное значение факторов прогноза. Так, например, в онколо­гии вне зависимости от общих установок конкретной клиники, представляется необходимым проведение ком­плексной или комбинированной терапии рака молочной железы при наличии регионарных, особенно мно­жественных метастазов. Эта точка зрения на данном этапе развития онкологии является общепринятой, и разногласия касаются только выбора способов допол­нительного воздействия (лучевая терапия, химиотера­пия и т.д.), а также последовательности их применения. Поэтому, например, если во время консультации боль­ной раком молочной железы стадии Т2ШМО леча­щий врач решил ограничиться только хирургическим лечением, то консультант должен внести коррективы в план терапии, но сделать это осторожно, не внушая больной мысли о неправильности проводимых ме­роприятий. Если же больной назначена химиотера­пия, а консультант предпочитает сочетание лучевой и гормональной терапии, он не имеет морального права менять назначение. Можно только при контак­те с лечащим врачом, а отнюдь не с больной, попы­таться обосновать рекомендуемые поправки плана лечения. Всякое иное поведение консультанта с де-онтологических позиций неверно, ибо ухудшает ду­шевное состояние больной, порождает сомнения в правильности проводимого лечения со всеми выте­кающими отсюда последствиями. Наибольшие деонтологические трудности встречаются при медицинс­кой помощи онкологическим больным IV клиничес­кой группы. Как известно, ответственность за этих больных несут участковые терапевты при консультации  и помощи районных онкологов. Однако, именно участковые терапевты наименее подготовлены в вопросах деонтологии применительно к онкологическим больным. Чаще всего неправильное поведение врачей заключается в том, что они, встречаясь со значительными психологическими трудностями у постели находящего­ся дома тяжелого больного без перспективы полного выздоровления, вольно или невольно стремятся огра­ничить общение с этим человеком, редко посещают его, не умеют создать обстановку борьбы за его здоровье и жизнь. У больного появляются, кроме страха за свою судьбу, ощущение заброшенности, ненужности, отрешенности. В то же время врач, применяя элементарные приемы психо­терапии, регулируя питание и физиологические отправ­ления больного, своевременно перевязывая его или осво­бождая полости тела от жидкостей (эвакуация асцитической или плевральной жидкости и т.д.), может существен­но улучшить общее состояние пациента. Даже самый тя­желобольной при умелом поведении врача и родствен­ников способен верить в успех лечения. Примером тому может служить история болезни Н.И. Пирогова.
В 1881 г. медицинская общественность торжествен­но отмечала полувековой юбилей врачебной и научной деятельности выдающегося хирурга. В небольшое укра­инское село Вишня, где жил «старый врач» (так Н.И. Пирогов назвал себя в «Дневнике», над которым рабо­тал как раз в те дни), со всех концов России поступали приветственные послания. Различные медицинские общества и институты избрали Н.И. Пирогова почет­ным членом; в его честь открыли мемориальные пала­ты, были учреждены именные стипендии.
Николай Иванович давно не испытывал такого ду­ховного подъема. И если бы не язвочка во рту, которая иногда саднила и тем давала о себе знать, все было бы великолепно. «Не раковая ли это штука?» – иногда спра­шивал жену Пирогов и тут же гнал от себя эту страш­ную мысль.
Приближалось 21 мая – «круглая» дата и кульмина­ция торжества. Николай Иванович прибыл в Москву, почетным гражданином которой он стал в эти дни. Его чествовали в университете; художник И.Е. Репин изъявил желание писать портрет хирурга, и Пирогов несколь­ко раз позировал ему. Занятый юбилейными торжества­ми, он совершенно забыл о ранке во рту и только через несколько дней после приезда в Москву показал ее про­фессору Н.В. Склифосовскому. Язвочка тем временем успела увеличиться. Диагноз не вызывал сомнений: рак верхней челюсти. На другой день собрался авторитет­ный врачебный консилиум, который принял решение об операции.
Весть эта тяжело травмировала Пирогова. С трудом отсидев на грандиозном банкете в Дворянском собра­нии, который проводился в его честь, он по настоянию жены и близких уехал в Вену к знаменитому европейс­кому хирургу Теодору Бильроту.
Осмотрев больного, Билърот категорически отверг пло­хой диагноз и успокоил своего гениального пациента. По свидетельству сопровождавшего Н.И. Пирогова в этой поездке доктора С.С. Шкляревского, «расположение духа Н.И. Пирогова в Вене резко и быстро изменилось. Это бодрое и хорошее настроение, вызванное категорическим заключением Бильрота о доброкачественной природе язвы, продержалось у Пирогова почти до самой смерти.
Ошибся ли Бильрот в диагнозе? Из опубликованных эпистолярных материалов известно, что он знал об ис­тинном характере заболевания. Однако преклонный возраст больного и запущенность процесса не позволя­ли ему предлагать операцию. «Вряд ли он перенес бы операцию; но даже и при благоприятном исходе ее надо было бы опасаться очень скорого рецидива»,- писал он в Россию доктору Выводцеву. Бильрот использовал свой непререкаемый авторитет, чтобы внушить Пирогову на­дежду на благоприятный исход болезни и тем самым обес­печил ему душевное успокоение. «…Мне хотелось отвлечь внимание больного от характера его болезни, поддержать в нем твердость духа и терпение… Я поступил так, как мне предписывали мой долг и многолетний опыт…», – объяс­нял он свое поведение тому же адресату.
Сердцевину медицины составляет милосердие, и если нельзя помочь больному радикально, то надо все­ми силами стремиться облегчить его страдания.
Большинство жалоб возникают при отказе в госпи­тализации больным IV клинической группы. Нередко руководители органов и учреждений здравоохранения не делают разницы в понятиях госпитализации «по ухо­ду». Первое понятие – сугубо медицинское, и для пал­лиативной терапии больных обязаны госпитализиро­вать безотказно. Имеется в виду госпитализация для на­ложения противоестественного заднего прохода, лик­видации стеноза дыхательных путей и других важных нерадикальных операций и манипуляций.
Деонтологически правильно определить показания к паллиативному лечению тогда, когда оно не вызвано экстренными показаниями, поговорить с больным и его
родственниками о реальном сроке помещения пациента в стационар и объяснить, зачем это делается. Паллиативная терапия почти всегда приносит больным облегчение, и они охотно возвращаются домой, особенно, если находятся в хорошем контакте с участковым врачом и районным онкологом и уверены, что дома будут окружены вниманием и получат всю необходимую медицинскую помощь. Если же врач ведет себя неправильно, не понимает задач деонтологии, то возникают недоразумения и тогда жалобы неизбежны.
Второе понятие – госпитализация «по уходу» – социальное и означает госпитализацию тех больных, которые не имеют родственников или их бытовые условия не позволяют достаточно полно организовать ме­дицинскую помощь на дому. Опыт показывает, что если таким больным в госпитализации отказывают и они начинают обращаться в вышестоящие инстанции, то рано или поздно все равно их госпитализируют, даже если руководителю учреждения здравоохранения соци­альная обоснованность требований больного и его близ­ких представляется недостаточной. Поэтому не следует настаивать на отказе и давать советы родственникам больного для реорганизации их быта и труда для обслу­живания тяжелого больного на дому.
Врачи обязаны заботиться не только о спасении жиз­ни человека, но и о создании вокруг больною правиль­ной ободряющей моральной атмосферы. Если возникает конфликтная обстановка вокруг больного со злокачественной опухолью, относящегося к IV клинической группе, долг врача найти возможность хотя бы временно изменить эту обстановку. Госпитализация в таких случаях сразу резко всё меняет и ликвидирует конфликт.

6. Излечивается ли рак при  совершении Церковных  Таинств
Поддаются ли «религиозному» лечению злокаче­ственные опухоли, если можно считать этот термин кор­ректным. Можно сказать, что в ряде случаев «да». Об этом свидетельствуют факты исцелений после молитв перед иконой Божией Матери, мощами святых угодни­ков Божиих (см. приложения) и другими святынями. Иногда бывает, что после молитв человек не исцеля­ется от опухоли, а она как бы «застывает», «замора­живается» в той стадии, на которой человек пришел с просьбой к Богу. Есть группа больных, которые пе­реходили все сроки, у которых должно было произой­ти и метастазирование, и переход в другую стадию, но все «остановилось». Это проявление действия бла­годати Божией, укрепляющей душевный и телесный состав человека, по силе его веры и упования на Соз­дателя. Исцеления не происходит по той только при­чине, что у больного должно постоянно поддерживать­ся духовное напряжение, не должно развиваться нераде­ние, чтобы он не отпал от Церкви.
Однако врачу-онкологу и онкологическому больно­му следует знать, что возможен и другой процесс – быс­трое озлокачествление («малигнизация») опухолей. При­чиной этому является воздействие экстрасенса, колду­на, биоэнергетика и проч. во время обращения к нему. Проявляется действие другой силы – сатанинской, про­тивной по характеру действию благодати Божией. Рас­плата за это – малигнизация.
Заключение
В заключение остановимся на двух негативных тенденциях, которые в итоге вредят здоровью онкологических  больных. Это могущие иметь место заблуждения мрача и священника и нарушения ими пределов своей компетенции. Например, врач надеется только на постижения медицины, свой опыт и разум, но видя неизбежность смерти больного, сам решает за него «духовные проблемы», отправляя к оккультистам. С другой стороны, священники, особенно начинающие, или не сталкивавшиеся близко с медициной, прини­мают за прихожанина решение оперироваться ему или нет. Такое некорректное вторжение не в свою область приводит пациентов к тяжелым душевным состояни­ям на грани самоубийства и создает большие пробле­мы для технической возможности удаления опухолей но причине упущенного времени (переход из операбельных стадий в неоперабельную). Такие священники и дискредитируют Церковь и священство, а заявляя, что «у врачей нечего делать», идут вразрез с Библией (Сирах, 38 гл.) и наставлениями Святых Отцов (Добротолюбие, т.З) по этому поводу. Крайним же в этой ситуации становится больной. Поэтому между официаль­ной медициной и, в частности, онкологией и Церковью необходим постоянный диалог.